Для поддержания жизнедеятельности нам нужны белки, жиры и углеводы, содержащиеся в пище. В определённых пропорциях. Причем изменение в предпочтениях – сегодня хочу кусок мяса, а завтра – гречневой каши – при нормальной связанности психосоматических процессов определяется насущной потребностью в сочетании вышеуказанных элементов «здесь и сейчас». И ещё мы получаем удовольствие от вкуса, запаха, вида и процесса выбора пищи.

С физиологией питания всё более-менее ясно. Однако у большинства населения земного шара – в основном у цивилизованной его части – с большей или меньшей остротой возникают проблемы во взаимоотношениях с пищей. Избыточный вес, доходящий до ожирения, приступы «навязчивого» аппетита, стыд за свою чрезмерную – в сравнении с широко рекламируемыми социальными стандартами – телесность, болезни пищеварительного тракта… Есть ли выход из этого вечного круга?

Тема может рассматриваться в следующих аспектах – по нарастанию сложностей.

1. Ситуативные проблемы без серьёзной дисморфофобической (связанной с конфликтом между воображаемым и реальным образом себя) патологии – в безоблачные периоды жизни пищей удовлетворяется насущная потребность в белках, жирах, углеводах, а в периоды стрессов, или – для женской части – в неделю ПМС – еда становится вспомогательным инструментом снятия психологического дискомфорта и его последствий.

2. Хронический фоновый процесс малой или средней интенсивности – пищевая зависимость.

3. Хронический фоновый процесс средней и высокой интенсивности – пищевая зависимость, отягощенная дисморфофобией.

4. Психические заболевания, связанные с нарушениями пищевого поведения – анорексия и булимия – разной степени тяжести.

Поскольку статья посвящена проблемам, связанным с пищевым поведением, первый случай можно не рассматривать. Как говорит одна моя здоровая в этом смысле приятельница, если она накануне переела, прельстившись «вкусненьким» или под влиянием «полной луны», следующий день организм «доваривает» потреблённое накануне и практически отказывается от пищи. А потом всё возвращается к более-менее равномерному циклу. Без сознательных усилий с её стороны. Колебания её веса в течение жизни – плюс-минус килограмм – баланс жидкости в организме. Взвешивается она в среднем раз в год, и весы, даже если присутствуют в доме, покрыты «мирной паутиной».

2 случай.

Пищевая зависимость завязывается в раннем детстве на оральной стадии развития при недостаточном телесном и эмоциональном контакте со значимыми взрослыми.

Любая, даже самая плохая мать, родив ребёнка, его кормит, и у ребёнка возникает первая плотная связка «еда =любовь», так как другие нормальные проявления любви – телесный контакт, ласковая мимика, воркование в его жизни ограничены.

Подкрепляется формирование пищевой зависимости в детстве самыми разнообразными способами:

1. кормлением по жёсткому графику, а не по мере возникновения потребности в пище

2. Жёстким ограничением попыток выбора пищи ребёнком.

3. Манипулирование ребёнком: «Съел всё – хороший, отказываешься или оставляешь в тарелке – плохой».

4. Запретом взрослых на любые агрессивные проявления – агрессия находит выход в «уничтожении» пищи.

5. Вот станешь Большим – будет Можно, а пока Маленький – Нельзя. В сознании ребенка может укорениться связка: Большой = Взрослый = чем больше ешь, тем больше и взрослей.

Если в семье полнота является одобряемой формой телесности и ребёнок вырастает достаточно устойчивым к внешним атакам пропагандируемых в последние десятилетия канонов «красота = худоба», пищевая зависимость не наносит ущерба психике. Заедая «грусть – печаль», Полный транслирует в поле устойчивую положительную самооценку, обладает соответствующим телосложению темпераментом и вызывает здоровую зависть у замороченных диетами и фитнесами соплеменников.

Я знаю парочку таких женщин, которые – в полном смысле – красавицы, живут в любви и согласии со своими партнёрами и крайне редко наказывают себя стыдом за пару-тройку пирожных или ведёрко с мороженым. Одна из них как-то призналась мне, что полнота придаёт ей устойчивость, как в прямом, так и в психологическом смысле этого слова. И в партнёры такие женщины выбирают не латентных гомосексуалистов – а кто бы ещё мог придумать и в течение стольких лет поддерживать моду на девушек с мальчишескими фигурами! – а таких же, как они, устойчивых мужичков, для которых критерий женской красоты (часто бессознательный) – роскошная телесность потенциальной или реальной матери его детей.

3 случай. Пищевая зависимость с отягощениями. Пищевая потребность у многих частично перекрывает потребность в безопасности наращиванием жирового защитного панциря, компенсирует недостаток любви, но при этом вступает в конфликт с потребностью в самоуважении и в признании социумом. Психологический конфликт возникает, когда:

1. один из значимых взрослых транслирует в семейное поле: «Полнота = уродство».

2. В пубертатном периоде ребёнок становится уязвимым для подростковой субкультуры и подвергается гонениям и насмешкам в среде ровесников.

3. В период развития вторичных половых признаков подросток со сформировавшейся пищевой зависимостью усваивает связку «стройность = сексуальная привлекательность».

Формируется конфликт разнонаправленных (в нашем случае), но почти равноценных потребностей – в безопасности, любви, принятии социумом. Разрастаясь, этот конфликт наносит ущерб самоуважению и самооценке, делая её ущербной, патологически зависимой от мнения других.

Пищевая зависимость отступает в периоды разделенной влюблённости. Но поскольку любые контакты болезненно неуверенных в себе людей перегружены избыточной тревогой, и эти отношения быстро деформируются.

А деформации «заедаются» привычным, усвоенным с детства, способом…

На этой «благодатной» почве формируются такие психотические формы пищевого поведения, как анорексия и булимия.

Влечение к пище начинает сопровождаться чувством вины. Эпизоды переедания (пищевые эксцессы), озабоченность по поводу еды и сопровождающий эти вспышки страх физиологически оправданного изменения телесности приводят к опасным для здоровья попыткам урегулировать конфликт путём вызывания рвоты, голодания, приема препаратов.

Какая терапия может быть показана в этих случаях? Быстрого и лёгкого пути нет. Зависит от формата заболевания, способности психики к перестройке и готовности клиента, обращающегося за помощью, осознать, что избыточная телесность только верхушка айсберга. И лишь путём совместной с терапевтом кропотливой, тяжёлой и продолжительной работы можно будет, разобрав детские и юношеские «завалы», либо признать свою крупноформатную телесность как комфортную «здесь и сейчас» данность, либо – при счастливом стечении обстоятельств и отсутствии приобретённых соматических заболеваний – расстаться с избыточным весом.

Все виды зависимостей питает мощная сила подсознания, и это придает им такие качества, как непреодолимость влечения, требовательность, ненасытность и импульсивная безусловность выполнения.

Зависимость можно трактовать как страстную увлеченность чем-то (кем-то). Человек, свободный от зависимостей и привязанностей, – это человек с вялой энергетикой, «добродетельный, потому что мало хотелось».

Зависимость – это не всегда признак патологической слабости, это и проявление фонтанирующей жизненной силы. Очевидно, что это компромиссное образование того и другого, как и многое в психике и – шире – в жизни.

Корректировать пищевую зависимость, переключая и используя энергию подсознания «в мирных целях», можно – трудоголизм, Большая Любовь, религиозное чувство, творческие процессы… Наверное, список можно продолжить…

Почему работа с пищевой зависимостью длительная? Зачем вскрывать пласты младенчества, детства и отрочества?

Фрейд постулировал в своё время, что человеком движет принцип удовольствия. Его последователи внесли существенную поправку: задачей психики является приводить в соответствие принцип удовольствия с принципом безопасности – научиться получать удовольствия безопасным для личности путем. В контексте обсуждаемых сейчас нами проблем это значит, что необходимо лишить пищевое пристрастие своей эксклюзивности и присвоить статус безопасности другим человеческим радостям – взаимоотношениям со значимыми людьми в первую очередь. Если кому-то достаточно повезло, и в детстве этот человек чувствовал безопасность и признание, то его личностный сценарий едва различим, так как он хорошо приспосабливается к реалистичным возможностям в жизни и стремится воспроизводить эмоционально позитивные ситуации. Если же у кого-то прошлое было пугающим, и к ребенку относились халатно или жестоко, потребность воссоздания обстоятельств детства, чтобы попытаться психологически справиться с ними, может быть не только очевидной, но и трагичной.

Поэтому зачастую необходим анализ детско-родительских отношений, сценарий которых – особенно в случае их патологичности – вновь и вновь воспроизводится клиентом в его взрослой жизни.

Контакт с терапевтом чрезвычайно важен для больного: врач чутко реагирует на нужды клиента, понимает и принимает его желания и страхи. В этих отношениях достраивается и модифицируется ощущение собственного Я клиента, восстанавливается ощущение базовой безопасности, укрепляется самооценка.

При этом «взрослая часть» клиента оплачивает работу терапевта…Так как понимает, что терапия даёт надежду продвинуться в разрешении базовых конфликтов и меняет качество его жизни.