†енский журнал ‘уперстиль
№15 // 29 января 2016 г.
Лучший подарок. Книги нового года
Есть книги, способные подарить чувство ни с чем несравнимой лёгкости, когда и впрямь веришь, что в новом году всё будет новым, а значит, немного лучше. Любая из представленных здесь книг способна доставить немало приятных минут.

Роальд Даль "Жирафа, и Пелли, и я". М., Самокат, 2015.

История литературы для детей в России, как принято говорить, "прошла долгий и противоречивый путь": если до 1917 года их считали "всего лишь" маленькими взрослыми и не особенно задумывались, как именно стоит для них писать, то уже в 1920-е годы в детскую литературу хлынул целый поток: Чуковский, Маршак, Житков, Леонид Пантелеев, более поздние Эдуард Успенский и Юрий Коваль... И многим из них повезло выразить себя именно там, особенно если вход в "большую литературу" был закрыт всерьёз и надолго.

Британским авторам в этом отношении повезло больше: ироничные новеллы Роальда Даля заняли почётное место в английской литературе двадцатого века, а его же сказки до сих пор так популярны, что едва ли не каждый ребёнок Британии покупал и покупает как минимум одну его книгу в год.

Ибо кого же может оставить равнодушным история мальчика, жирафа, обезьянки и пеликана, зарабатывающих на жизнь мойкой окон и мечтающих открыть кондитерскую? Само собой, однажды их желание сбудется — а каким образом, можно узнать, прочитав бережный перевод Елены Суриц с забавными "фирменными" иллюстрациями Квентина Блейка.

Чарльз Диккенс "Замогильные записки Пиквикского клуба". М., ИД Мещерякова, 2016.

Именно так, вместо всем привычных "Посмертных записок", именовался знаменитый роман Чарльза Диккенса в переводе Иринарха Введенского, вышедшем аж в 1850 году, когда ещё живы были Некрасов, Тютчев и Фет, а до рождения Блока оставалось доброе поколение. В соответствии с модами того времени переводчик значительно русифицировал речь своих героев, а в переводы других романов Диккенса вставил множество отсебятины, вызвав нападки не только критиков, но и автора. И всё же...

"Эти дубовые переводы текстуально точны, но кто не предпочтёт им переводов Введенского, в которых, несмотря ни на что, есть дыхание подлинного Диккенса", — писал Чуковский о позднейших, уже советских упражнениях на эту тему. И теперь читатели могут сами решить, насколько справедливы были слова Чуковского.

Лариса Кириллина "Бетховен". М., Молодая гвардия, 2015. (Серия "Жизнь замечательных людей")

...Как невозможно представить себе английскую литературу без Диккенса или Роальда Даля, так невозможно представить себе и классическую музыку без Бетховена. Начало "Лунной сонаты", первые такты Пятой или финал Девятой симфонии давно уже стали неотъемлемой частью не только музыки, но и культуры вообще — не просто же так Чак Берри лукаво "посвятил" гениальному немцу одну из своих главных песен.

Не обошли Бетховена вниманием и в России, свидетельство чему — уже вторая за последнее время его биография в серии ЖЗЛ. Но если Бернар Фоконье предлагает "всего лишь" добросовестное изложение всем известных фактов, то книга профессора Московской консерватории Ларисы Кириллиной — не только взгляд профессионала, но и развенчание кочующих из книги в книгу мифов вроде вечного пьянства и никчёмности Бетховена-старшего или беспутной жизни печально известного племянника Карла. И в этом смысле новая биография способна удивить даже самых неистовых и всезнающих поклонников великого композитора.

Владимир Сорокин "Метель". М., Аст, 2015. (Серия: "Эксклюзивная новая классика")

"Да поймите же вы, мне надо непременно ехать! — в сердцах взмахнул руками Платон Ильич. — Меня ждут больные! Боль-ны-е! Эпидемия! Это вам о чём-то говорит?!

Смотритель прижал кулаки к своей барсучьей душегрейке, наклоняясь вперёд:

— Да как же-с нам не понять-то? Как не понять-с? Вам ехать надобно-с, я понимаю очень хорошо-с. А у меня лошадей нет и до завтра никак не будет!"

Читаешь первые строки и удивляешься: да современное ли это? Мигом вспоминается Пушкин, Тургенев, Достоевский, Чехов — кто угодно, только не автор зловещего "Дня опричника" и скандального "Голубого сала". Но в том и мастерство писателя, способного заговорить с читателем самым простым языком, без табуированной лексики и скользких тем, если это входит в его замысел.

А на следующих страницах мало-помалу начинаешь понимать, что и история с больными не так проста, и лошади совсем не те, что воспеты Толстым или Есениным, и мир, в котором спешит на помощь людям доктор Платон Ильич Гарин, вовсе не походит на уютное обжитое пространство русской литературы. Впрочем, хорошо и это: все перечисленные писатели, как говорится, "уже были", а понаблюдать, как чувствует себя автор в не очень-то свойственном ему стиле и что именно кроется за его обманчивой простотой, весьма и весьма занятно.
Сергей Князев
29.01.2016
Ссылки по теме: подарки, литература, культура, книги, досуг, время, взгляд и позиция
Архив
Темы
Авторы
©2005-2019 Суперстиль