†енский журнал ‘уперстиль
№15 // 29 января 2016 г.
Кто такой Ромен Роллан? 150 лет французскому классику
Официальная справка: "выдающийся французский писатель, публицист, общественный деятель, учёный-музыковед; иностранный почётный член АН СССР (29.03.1932), Лауреат Нобелевской премии по литературе (1915) “за высокий идеализм литературных произведений, за сочувствие и любовь к истине, с которой он описывает различные человеческие типажи”".

Краткая биография: "Родился в семье нотариуса. В 1881 году Ролланы переехали в Париж, где будущий писатель, окончив лицей Людовика Великого, поступил в 1886 г. в высшую школу Нормаль. После её окончания Роллан два года прожил в Италии, изучая изобразительные искусства, а также жизнь и творчество выдающихся итальянских композиторов. Играя на фортепиано с раннего детства и не переставая серьёзно заниматься музыкой в студенческие годы, Роллан решил избрать своей специальностью историю музыки.

Вернувшись во Францию, Роллан защитил в Сорбонне диссертацию "Происхождение современного оперного театра. История оперы в Европе до Люлли и Скарлатти" (1895) и, получив звание профессора истории музыки, читал лекции сначала в школе Нормаль, а затем в Сорбонне. Совместно с Пьером Обри основал журнал "La Revue d’histoire et de critique musicales" в 1901 году. К его наиболее выдающимся музыковедческим трудам этого периода принадлежат монографии "Музыканты прошлого" (1908), "Музыканты наших дней" (1908), "Гендель" (1910).

Первым появившимся в печати художественным произведением Роллана была трагедия "Святой Людовик" — начальное звено драматического цикла "Трагедии веры", к которому также принадлежат "Аэрт" и "Настанет время".

Во время Первой мировой войны Роллан — активный участник европейских пацифистских организаций, публикующий множество антивоенных статей, которые вышли в сборниках "Над схваткой" и "Предтечи". В 1915 году награждён Нобелевской премией по литературе.

Роллан активно переписывался со Львом Толстым, приветствовал Февральскую революцию и одобрительно относился к Октябрьской революции в России 1917 года. Уже с 1920-х годов общался с Максимом Горьким, приезжал по приглашению в Москву, где имел беседы со Сталиным (1935). Среди других его корреспондентов были Эйнштейн, Швейцер.

В годы войны жил в оккупированном Везле, продолжая литературную деятельность, где и умер от туберкулёза".

Итак, две короткие справки сообщают нам, кем был Ромен Роллан, каких великих людей знал, какие великие события пережил и какие замечательные произведения создал. И ничего не сообщают, кто он для нас теперь. Никакого Ромена Роллана мы не читаем. Я не знаю ни одного человека, который бы долгие зимние вечера коротал за чтением "Жана Кристофа", а в соседней комнате его жена упивалась бы истинами, изложенными в книге "Жизнь Толстого". Больше того, на недавно прошедшей в Москве всероссийской ярмарке "нон-фикшенской литературы" ни на одном стенде самых крупных, средних и даже мелких издательств не нашлось ни одного произведения прославленного французского автора. А ведь это самая интеллектуальная книжная ярмарка из всех, какие бывают в нашей стране.

В чём же дело? Почему для нас как бы совсем нет никакого Ромена Роллана? Неужели он теперь не нужен у нас никому и ни одно издательство не хочет его издавать по причине страшного провала продажи его книг? Неужто мы совсем забыли этого огромного художника слова, который "признание получил на рубеже XIX и XX веков, после публикации и постановки цикла его пьес, посвящённых событиям Великой французской революции: “Волки”, “Торжество разума”, “Дантон”, “Четырнадцатое июля”"? Неужели мы категорически отказываемся читать его "наиболее известное произведение — роман “Жан Кристоф”, состоящий из 10 книг"?

Между тем Википедия напоминает: "Этот роман принёс автору мировую славу и переведён на десятки языков. Цикл рассказывает о кризисе немецкого музыкального гения Жана-Кристофа Краффта, прототипом которому стали Бетховен и сам Роллан. Завязавшаяся дружба молодого героя с французом символизирует “гармонию противоположностей”, а более глобально — мир между государствами. Среди других его произведений нужно выделить цикл книг о великих художниках: “Жизнь Бетховена” (1903), “Жизнь Микеланджело” (1907), “Жизнь Толстого” (1911). Позже, в последние годы жизни, он вернулся к теме Бетховена, завершив многотомный труд “Бетховен. Великие творческие эпохи”. В посмертно изданных мемуарах (Mémoires, 1956) ясно видна сплочённость взглядов автора в любви к человечеству".

А к чему нам теперь его описание жизни Л.Н. Толстого, где Толстой на всех этапах его жизни противоречив, велик, одинок и гениален? Где "произносятся божественные слова и льются слезы от избытка “того счастья, которое бывает раз в жизни и никогда не повторяется”"?

Разве так уж необходимы нам такие рассуждения Ромена Роллана, которые он произносит голосом Толстого: "Что бы ни говорили защитники народного смысла, толпа есть соединение хотя бы и хороших людей, но соприкасающихся только животными, гнусными сторонами… и выражающая только слабость и жестокость человеческой природы".

Возможно, мы с этим не согласны. Мы в свободное от прочих дел время настойчиво протестуем не только против слабости, но и жестокости человеческой природы. Мы тут даже в чём-то солидарны с А.В. Луначарским, который не отрицал, что насилие можно победить только насилием, а Ромен Роллан от таких утверждений приходил в неописуемый ужас. Он был до мозга костей пацифист, и А.М. Горький, не встречавшийся с ним до 1935 года, писал: "Р. Роллан — первый из литераторов Европы поднял свой голос против войны. Его за это многие возненавидели. Ещё бы — кто же способен любить человека за правду? В “Очарованной душе” — он, сердцем художник, предчувствует рождение другой, доброй правды, давно необходимой миру. Он предвидит рождение новой женщины на смену той, которая помогает разрушать этот мир, — женщины, которая, поняв свою роль возбудителя культуры, хочет войти в мир властно и полноправно, как законнейшая хозяйка его и мать мужчин, ею созданных и ответственных перед нею за свои дела".

Мы, может быть, при всём нашем уважении к А.М. Горькому не совсем и с этим можем согласиться, но пусть бросят в меня чем-либо тяжёлым, если станем отрицать верность ещё одного высказывания нашего большого писателя в очерке о крупном французском: "Можно ли в прошлом найти годы, когда бы люди так углублённо, с таким напряжением воли и ума трудились над изысканием средств взаимного истребления? И не было эпохи, столь нищенски бедной попытками создать идеологию гуманизма, милосердия. Говорить о гуманизме в наши дни одичания считается “дурным тоном”. А если, по старой памяти, всё-таки кричат: “Пожалейте человека”, — это кричат, не скрывая ненависти к людям и угрожая местью им. О гибели, о “закате Европы” говорят и пишут с великим увлечением, остроумно и даже “со вкусом”, но не слышно голосов, которые говорили бы о необходимости возрождения Европы".

Такие голоса теперь очень слышны. Мы их знаем в связи с актуальностью и даже модностью публичных возгласов на эту тему. На самом деле никакого "заката Европы" не существует, как нет необходимости в неком её возрождении. Это просто очень громко, напыщенно и по всем каналам связи работает то, что, опять же, не было много лет назад пропущено Горьким: "Никогда ещё умственный и чувственный разврат не принимал таких отвратительных форм, как в наши дни. Никогда люди не отдавались так безвольно, так механически проституирующим влияниям действительности."

О женщине, которая станет хозяйкой и возьмёт управление в свои руки, мы много знаем, понимая, что это давно уже обычное дело, но не у нас. У нас пока что работает то, что лишь в самых смелых мечтаниях является ответом на вопрос в воззвании Толстого "Так что же нам делать?" И Ромен Роллан на этот вопрос не отвечал, находясь в противоречии с самим собой и своих суждениях о женщине.

В романе "Жан Кристоф" он пишет: "Женщины все были одинаково опасны — глупые и умные, любящие и себялюбивые; а лучшие были хуже всех: они ещё вернее душили талант в тисках своей неразумной любви, с самыми благими намерениями приручали его, приспосабливали к своим вкусам, подравнивали, приглаживали, опрыскивали духами, пока не доводили до уровня своей убогой чувствительности, меленького тщеславия, до посредственности своей и своего круга". А в книге "Очарованная душа" можно встретить нечто иное: "...жена — половина мужа. Женатый мужчина — это уж полмужчины"; "Хорошая женщина — рай на земле. Но только рай на земле... никто никогда не видел". И опять то, что нам в нашей сегодняшней жизни знать вовсе не обязательно: "женщины создают мужчин... вернее, не создают, а предают их".

Выдающиеся противоречия — святое дело. Это нам надо понимать, хотим мы этого или нет. Выдающийся музыкант и великий художник побывал в СССР в 1935 году, встречался со Сталиным, но многое понял только потом и больше в СССР не приезжал. В том, какие силы являются главными в первой стране социализма, даже он не сразу разобрался. А когда разобрался, то увидел, насколько это далеко от того, что показывали избранному "другу лучшего общества из всех известных".

Его же рассуждения о творчестве этой страной, как ни странно, принимались: "... искусство больше всего фальшиво не тогда, когда художник изображал чувства, которых не испытывал, а тогда, когда он стремился выразить чувства, действительно им пережитые, но сами по себе фальшивые". Из этого можно сделать вывод: фальшь — главный враг настоящего художника. Настоящий художник творит не по заданию и не в угоду конъюнктуре, а потому что иначе не может жить: "Творят не по велению разума. Творят по велению сердца. К тому же мало разглядеть фальшь и наигрыш, присущие многим нашим чувствам, чтобы самому не впасть в этот грех, — для этого нужны продолжительные и упорные усилия. Что может быть труднее, чем оставаться до конца честным в нынешнем обществе, изнемогающем под грузом косных привычек, которые достались ему от прежних поколений? Особенно трудно даётся это людям и народам, страдающим манией сердечных изменений! Их сердца говорят без умолку, а лучше, если б они молчали".

Но всё это, лишь бегло и отрывочно представленное в этом небольшом и довольно-таки сумбурном материале, нам сегодня, скорее всего, не очень нужно. Мы не очень хотим знать, кто такой был Ромен Роллан, что создал в своей жизни и что о нас с вами выразил на сотнях страниц.

Его теперь не издают в связи "нераскупаемостью", да и в самой Франции не так уж чтобы сильно популярен. Время такое — что делать. Культура, по преимуществу, массовая, и военные фронты почти по всем направлениям, и художественный реализм в большей части своей носит характер, в лучшем случае, крепкого детектива… А о нём самом с большой точностью и силой выразился А.М. Горький: "Говорят: Р. Роллан — донкихот. С моей точки зрения, это лучшее, что можно сказать о человеке. В безжалостной к нам, людям, игре сил истории человек, который жаждет справедливости, — тоже сила и способен противостоять стихийности этой игры".
Владимир Вестер
29.01.2016
Ссылки по теме: литература, история, измена, знаменитости, жизнь и судьба, взгляд и позиция
Архив
Темы
Авторы
©2005-2019 Суперстиль