†енский журнал ‘уперстиль
№175 // 18 сентября 2015 г.
Власть красоты. Истязание ради моды
"Чтобы быть красивым, надо страдать", — говорят современные модницы, готовые терпеть неприятности и болезненные вмешательства во имя внешней привлекательности. В прежние времена эта фраза имела самый прямой смысл.

Там, где бытие человека целостно и нераздельно, где культура и цивилизация присутствуют пока ещё в виде нераспустившихся почек, где человек слит с природой и подчиняется целям выживания — там понятие о красоте магично и утилитарно. Представление о красивом подчинено представлению об инициации — обряде введения во взрослую жизнь. Инициированный человек должен обрести неизгладимые признаки, по которым соплеменники всегда смогут опознать в нём своего, и эти признаки всегда считаются чертами красоты, даже если откровенно уродуют облик человека (уродуют — на наш европейский взгляд).

Дуновение цивилизации ощущается, когда человек приходит к мысли: чтобы стать красивым, не обязательно совершать насилие над собственным телом, не обязательно увековечивать изменения облика — можно достичь желаемого при помощи сменных аксессуаров.

Супермодная нынче татуировка — один из древнейших способов индивидуально выделиться среди соплеменников. Татуировка, особенно сплошная, покровная — отличная замена одежде. Нагота испещрённого рисунками тела делается как бы малозаметной. Ещё съеденный гавайскими дикарями капитан Кук отмечал, что его ошалевшие от воздержания матросы тщетно искали среди туземок неразрисованных девочек — к разрисованным их не влекло, а сами туземцы потешались над лишёнными росписей телами европейцев и спрашивали, не страшно ли им ходить "голыми".

У маори (Новая Зеландия) и некоторых аборигенных этносов Центральной и Северной Америки была распространена скаринговая татуировка (от англ. scar — шрам). Заключалась она в нанесении на тело глубоких надрезов, в которые затем, как обычно, втирались природные красители.

Обычная татуировка — процедура малоприятная, но в общем не опасная для жизни. В случае со скаринговой татуировкой надо было ещё умудриться выжить — она сопровождалась болевым шоком и чувствительной кровопотерей. После заживления надрезов оставались глубокие шрамы и грубые келоидные рубцы. Человек со скаринговой татуировкой внешне напоминал персонажа из фильма ужасов, этакую ходящую на задних лапах обезьяночерепаху, зато его сплошь зарубцованная, ставшая малочувствительной кожа служила заменой боевым доспехам и избавляла от докучных насекомых. И успех у прекрасного пола гарантировался. Стоило помучиться хотя бы ради него.

Способом индивидуализации среди себе подобных (и способом отделения себя от животного мира) служили также утилитарно бесполезные, но знаковые и престижные способы самокалечения. К их числу относился известный нам пирсинг — прокалывание мягких тканей и ношение в проколах ритуальных предметов.

Всемирно распространённый вид пирсинга — прокалывание ушных мочек и ношение серёг. Один из архаичных видов пирсинга — ношение так называемых лабреток, деревянных и костяных палочек и дощечек (размером от сигареты до стиральной доски и хорошего полена) в нижней губе, носовой перегородке или мочке уха. Сей обычай и теперь распространён среди южноамериканских индейцев и аборигенов Новой Гвинеи.

Конкистадоры из команды Франсиско Писарро, в 1534-1536 гг. завоевавшие государство Тауантинсуйу на территории нынешнего Перу, с изумлением сообщали в своих докладах об обычае индейцев уродовать головы новорождённым младенцам с помощью специальной тугой повязки, под давлением которой череп через несколько месяцев обретал форму песочных часов. Кроме того, индейцы вызывали у детей стойкое травматическое косоглазие, подвешивая перед лицом ребёнка меховой помпон на ниточке. Никаких объяснений этому намеренному калечению не давалось, кроме одного — так принято, так считается красиво.

Практически у всех народов, которых этнографы застали на стадии первобытности, отмечены различные манипуляции с зубами. Удаление передних резцов, удаление клыков — либо наоборот, подпиливание зубов до конической формы, на худой конец — чернение... Ясно, что целью этих приёмов было или уподобление животным-хищникам, или, наоборот, демонстративное изменение наружности так, чтобы отличаться от животных: у тигра зубы белые — а я не хочу быть похож на тигра, я человек и звучу гордо!

Древний обычай чернить зубы даже в Европе удержался до самого конца XVI века, но только в одном небольшом регионе — в итальянской Генуе. Историк живописи Джорджо Вазари оставил любопытные заметки о том, как он, приехав в Геную и решив поразвлечься с дамой нетяжёлого поведения, был поражён тем, что все уличные красотки, даже юные, совсем лишены зубов — пока не разобрался, в чём дело...

В средневековом Китае девочкам бинтовали ноги так, что стопа делалась величиной не больше подушечки кошачьей лапы. Нилотские народы Восточной Африки и по сей день практикуют вытягивание женской шеи до гусиной длины путём ношения нескольких сотен медных и бронзовых колец.

Во времена массовых европейских религиозных психозов XVII века, особенно перед 1666 годом, когда ожидались пришествие Антихриста и конец света, в католических странах, главным образом в Испании, распространилось покаянное умерщвление плоти. Женщины вшивали спереди в лиф платья куски свинца, отчего спустя короткое время полностью лишались бюста.

Перед известной картиной Леонардо да Винчи "Мадонна с цветком" зрители умилённо смотрят на пухленького здорового младенца, который, сидя на коленях матери, тянется к цветку (за что картина и получила своё название).

Однако стоит повнимательнее присмотреться к женщине. На её выпуклом рахитичном лбу не видящей солнца и не знающей свежего воздуха домоседки-затворницы нет бровей — они сбриты. Волосы на лобной части головы также выбриты примерно до уровня висков. В чём дело? Да ни в чём — такова была мода.

В героическую эпоху Возрождения и Реформации европейцы здорово подустали от героизма и необходимости то и дело хвататься за оружие. Не прошло и полутораста лет (по тем временам не особенно долгий срок), как в моду вошёл томный стиль рококо — европейский унисекс рубежа XVII-XVIII веков. Стиль, не терпевший прямых линий, разукрасивший реальность виньетками, овальными рамками, картушами, маскаронами, прихотливо изогнутыми поверхностями. Женщины стали похожи на оранжерейные цветы, а мужчины сделались похожи на женщин — нацепили огромные парики, обтягивающие чулки, обулись в туфли на высоких каблуках, стали прилеплять на лицо мушки, пудриться, отращивать длинные ногти, подводить глаза и жеманничать.

После падения якобинской диктатуры во Францию вернулась мода на естественный статус человека, применительно к женщинам получившая название "нагого стиля". Дамы света и полусвета стали носить свободные полупрозрачные платья с очень высокой талией, вместо высоких причёсок — намеренно-небрежно уложенные локоны, стали обнажать руки чуть не до плеч. Вместо жёсткого корсета в моду вошло свободное декольте, прикрытое лёгкой газовой косынкой.

Образ телесно крепкой и плотно упакованной (tough-tight) женщины, "спортсменки-студентки-комсомолки-просто-красавицы" — отнюдь не удачная словесная находка сценаристов фильма "Кавказская пленница".

Именно так выглядела раскрепощённая, эмансипированная, но ещё полусвободная женщина в представлениях 1930-х — 1950-х годов, резко отличавшаяся обликом от гибко-змеиного, рокового "египетского стиля" 1920-х. Статной корпулентностью отличались тиражируемые кинематографом и глянцевыми журналами эпохальные красавицы-матрицы — Джоан Кроуфорд, Рита Хейуорд, Мэрилин Монро, Брижитт Бардо, Урсула Андрес.

Лишь в 1967-м произошла "революция имиджа", когда многолетний евроамериканский стандарт красоты и привлекательности задала манекенщица Твигги (twig — англ. "прутик"). Женственность обрела мальчишеский облик, спортивность проступила в лёгкости и худощавости, свобода — в узурпации элементов мужского костюма (джинсов) и мужского поведения. Однако лет через тридцать надоело и это. И вновь, по принципу хорошо забытого старого, образ женской красоты сегодня воплощают длинноногие длинноволосые блондинки с ярко выраженной женственностью, но без ярко выраженных форм. Пример? Бритни Спирс, Кристина Агилера, Шакира, Эврил Лавинь — попсовые певицы, затмившие блиставших прежде киноактрис.

В романе известного писателя-фантаста Ивана Ефремова "На краю Ойкумены" один из персонажей, этруск XI века до нашей эры, говорит: "Когда я вижу что-нибудь красивое, мне хочется его съесть!" Этруск был прав, и правота его — в силе до наших дней.

Чувственная природа красоты неотменима. Человек, может быть, тогда и потому стал человеком, когда в нём животный инстинкт продолжения рода облагородился неведомым прежде чувством любви, обогатившим элементарное сексуальное влечение. Что бы ни говорили пуритански настроенные люди о преимуществах "красоты духовной", но человека к человеку влечёт прежде всего красота телесная — для того и глаза у нас расположены на лице, а не подмышками.

Фёдор Достоевский не любил расшифровывать свои мысли. Знаменитое "Красота спасёт мир" он оставил без толкования. Может быть, писатель хотел сказать: когда появится Некто, в чьей власти будет уничтожить мир одним движением руки, и когда Он вознамерится это сделать, то единственное, что сможет Его остановить — это жалость и нежелание. Жалость к обречённой красоте и нежелание её лишаться.
Андрей Кротков
18.09.2015
Ссылки по теме: психология, мода, культура, красота, история, жизнь и судьба, взгляд и позиция
Архив
Темы
Авторы
©2005-2019 Суперстиль