†енский журнал ‘уперстиль
№216 // 17 ноября 2016 г.
Второй курс Мэри Хобсон. День студента
Лет эдак двадцать назад я прочитала о ней в какой-то газете. (Надо сказать, о Мэри Хобсон вообще много писали – и тогда, и сейчас.) Удивилась: вот, думаю, старушка дает! У нас главного редактора как раз проводили в 55 лет на пенсию внуков нянчить, а эта сумасшедшая англичанка в 62 года села на одну скамью со второкурсниками (уровень подготовки позволял перескочить через курс), став старейшей студенткой в истории образования.

Не знаю, может, сегодня ее рекорд и перекрыт кем-нибудь другим, сейчас ведь у европейцев модно реализовывать не осуществившиеся в течение жизни мечты, выйдя на заслуженный отдых. Некий гражданин всю жизнь проработал бухгалтером, а мечтал быть кардиохирургом, и вот в 65 лет он поступает на медицинский факультет. Понятно, что второго Лео Бокерии из него не получится, но по крайней мере человек хоть скальпель в руках подержит. А с Мэри Хобсон все вышло по-другому. По-настоящему!

Ее случай не имеет аналогов в истории образования. Самая возрастная студентка на планете достигла наивысших высот на избранном поприще: получила диплом, защитила диссертацию и стала не просто профессором отделения русистики Лондонского университета, а всемирно известным переводчиком и ученым-словесником, подарившим англоязычным читателям блистательные переводы Пушкина и Грибоедова.

А для меня она была и остается любимым автором, чьи стихи с удовольствием перевожу, и подругой, которой бесконечно восхищаюсь и у которой многому учусь. В этом году одержимой тягой к знаниям англичанке исполнилось 90 лет, но, общаясь с ней, вы этого никогда не скажете. Всемирный день студента – это ее праздник.



Век живи – век учись

Похоже, что тяга к знаниям в семье Хобсон в крови. Дочь Мэри Сара в 43 года поступила в университет на факультет интерьера и дизайна, чтобы получить второе высшее. Ну, а британские пенсионеры, желающие продолжить образование, могут рассчитывать на государственную поддержку в рамках специальной программы. Но все же такие великовозрастные студентки, как Мэри, – исключительный случай даже для Англии.

Ее приняли сразу на второй курс – ведь Мэри уже неплохо знала русский, но все равно чувствовала себя в аудитории просто ужасно! "Никогда не забуду первый день в университете, – делится она воспоминаниями. – Сразу же поняла, что совершила огромную ошибку, что не смогу выдержать этот бешеный темп, усвоить такое количество знаний. Весь семестр только училась и спала. Клевала носом при каждом удобном случае, например, на диване в гостях, но постепенно втянулась. А потом у меня появилась цель – начался мой роман с Грибоедовым".

Та пятничная лекция навсегда врезалась в память Мэри. Профессор сказал, что "Горе от ума" – блестящая пьеса, но перевести ее невозможно: слов мало, но в них бездна смысла. Многие строчки вошли в поговорку. Русским понятно, а как донести суть до англичан? Как, например, передать по-английски вот этот намек на Толстого-американца – "вернулся алеутом"? Или финал: "Карету мне, карету!" В английском языке на слово "карета" есть только 2 рифмы, и все не в тему.

Но для Мэри не существует слово "невозможно". После занятий она сразу же пошла в библиотеку, взяла пьесу, читала и думала: а вдруг как-нибудь все же удастся перевести? Работала над ней урывками, потому что была страшно занята. Закончила перевод только после защиты диплома и решила поступать в аспирантуру. За экзамены нужно было платить: пришлось целое лето подрабатывать журналистикой – брать интервью для разных изданий.



Сестра мисс Марпл

Кстати, об интервью. Едва услышав о Мэри, я стала мечтать взять его у нее. Все устроилось само собой, как по мановению волшебной палочки. Ведь старейшая в мире студентка стажировалась в Московском государственном лингвистическом университете у моего знакомого профессора – Марины Дмитриевны Литвиновой, известной широкой публике как переводчик Гарри Поттера, а филологам – как один из крупнейших специалистов по творчеству Шекспира. У нее дома мы и встретились с Мэри Хобсон.

Сразу бросилось в глаза, что внешне она удивительно похожа на легендарную мисс Марпл. Оказалось, что в семейном кругу ее так и называют. Героиня Агаты Кристи любила строить из себя безобидную старушку, из которой песок сыплется, чтобы окружающие не воспринимали ее всерьез. Мэри тоже случается "включать мисс Марпл", прикидываясь рассеянной и немощной. Например, чтобы провезти в аэропорту тяжелейшие чемоданы с книгами, несмотря на перевес.

В 1991 году, во время ее стажировки, когда рубль волшебным образом обесценился, она со своими фунтами впервые в жизни почувствовала себя богатой и скупила целый книжный магазин – полные собрания Достоевского, Лескова, Толстого, Чехова, Щедрина, академическое издание Пушкина в 6 томах 1936 года, итого 200 экземпляров! Одним рейсом с ней в Лондон летела группа из 25 школьников с преподавателем изучать английский язык. Каждый взял по 3 книги, остальными Мэри набила до отказа чемоданы, а что не поместилось – отправила почтой. Очень боялась, что какая-то из посылок не дойдет и собрания окажутся неполными. Но на ее счастье не пропало ни одного тома!



Британский заплыв

Пока врачи не запретили, Мэри приезжала в Россию дважды в год – жила по месяцу летом и зимой то в Москве, то на даче у Марины Дмитриевны в Зарайске, а то и в Сибирь срывалась – друзей навестить. Об этих поездках у нее есть юмористические вирши под называнием "Скверностишия".

В Сибирь – по-английски "Siberia"

лечу за приятелем вслед.

Дорога брутальна, как Берия,

молчу о цене на билет.



В судке порезвилась листерия

во всю патогенную прыть.

Котлеты костистая прерия

телятиной тщилась прослыть.



Бордо не внушало доверия:

сорт высший, чем что – кто поймёт?

но полных стаканчиков серия

мне скрасила очень полёт.



Сын блудный в отцовской империи

снискал себе меньшую честь.

Мне водочных тостов мистерии

пришлось до отвала заесть.



Дойдя до рассудка потери, я

Решу с истеричным смешком,

что в край под названьем "Siberia"

Вернусь хоть бы даже пешком.



Каждый московский день Мэри был расписан по минутам: встречи, выступления, интервью… Одетая к выходу на очередное мероприятие в разгар Крещенских морозов они восклицала из недр одолженной кем-то из знакомых длиннополой шубы: "Видели бы меня сейчас мои дочери! Они бы за сердце схватились. В моем возрасте у нас уже страховку туристам не выдают. Считается, что после восьмидесяти надо сидеть дома!"

Когда Мэри гостила у нас на даче под Тулой, соседи сбегались поглазеть, как "английская бабушка" в резиновой шапочке и специальных очках плавает брассом в пруду. К воде мы ее спускали чуть ли не под руки, чтобы не поскользнулась, и это сбивало зрителей столку: происходящее явно указывало на то, что тут купают древнюю старушку. И вдруг эта самая "старушка" молниеносно ныряет в пруд, и только ее и видели! На улице стоит сорокаградусная жара, в пруду бьют ледяные ключи, поэтому народ окунается медленно, чтобы привыкнуть к прохладной водичке. Но Мэри контрасты не пугают!

Так же происходило купание в Оке на пляже Музея-заповедника "Поленово". Течение там очень быстрое, стремнина. Не успели подойти к воде, как Мэри умчалась от нас быстрее кометы, только резиновая шапочка вдалеке мелькнула. Пока мы метались по берегу, придумывая, как будем ее догонять, гостья приплыла обратно – выгребла против течения, как ни в чем не бывало. Это в 85-то лет!



Золотой петушок

Самое потрясающее в Мэри – ее умение по-детски удивляться всему новому и неизведанному. Например, маслятам, проклюнувшимся у нас на участке: никогда раньше не видела, как растут грибы, а тут впервые их собрала. Петушку на тетином участке: пушкинскую сказку о его золотом двойнике только что с блеском перевела, а настоящего живого петуха доселе лицезреть не приходилось, потому что всю жизнь прожила в городе.

Теннисный стол во дворе моих родителей тоже привел ее в восторг: в последний раз Мэри держала ракетку лет эдак 60 назад, когда после окончания Лондонской академии музыки (с золотой медалью, между прочим!) скрашивала своей игрой часы досуга морякам на военной базе. А те научили любимую пианистку секретному крученому удару, который невозможно отбить. Это как с ездой на велосипеде, никогда не забывается: вот что значит мышечная память! Каждый раз, лихо завинчивая фирменную подачу, Мэри заранее начинала извиняться перед мамой, потому что та, конечно же, пропускала хитрый мячик. Это было невероятно смешно!

Поразила нашу гостью и дорога из подмосковного Зарайска к нам в Пахомово. Собственно говоря, последние километров двадцать дороги никакой и нет, сплошные ухабы да колдобины. Выехали мы под вечер, быстро стемнело, ехать приходилось медленно. В небе гигантским фонарем зависла полная луна, по обочинам у корней деревьев и на их ветках сидели то ли совы, то ли филины с глазами по блюдцу, вдоль машины бежали лисы, поперек дороги скакали зайцы. Казалось, что мы попали в сказку!

Но больше всего потряс Мэри дачный дом – не роскошью, а тем, что из дерева. Гостевая комната обшита вагонкой, будто внутри шкатулки живешь: все живое, теплое, рукотворное… В этой комнате-шкатулке с распахнутым в сад окном ей легко работалось, причем не только над Пушкиным. Раз – и перевела одно мое стихотворение (про тот самый пруд, в котором плавала), два – другое (о деревянном теремке, в котором жила). Когда подошел срок отъезда, изумилась: неужели и правда так быстро время пролетело? Она ему счет потеряла!



Овсянка для леди

Я запаслась овсянкой - всем ведь известно, что англичане едят ее по утрам! Ела и Мэри, повторяя, что никогда так вкусно не завтракала. "А как же знаменитое британское "Овсянка, сэр!"?" – изумилась я. Оказывается, никак. Все это из разряда кулинарных мифов.

Чай, и тот она пьет по-русски – без молока, привыкла к нему во время стажировки. А к чаю – ломтики зеленого яблока. Режет их горкой и кладет на поднос рядом с чайником, чтобы брать не глядя, и читает Еврипида. Это первый завтрак – в шестом часу утра. А второй – в восемь. Тут в ход идут залитые молоком хлопья, черный хлеб со сливочным маслом, апельсиновый джем или мед, черный кофе, сок цитрусовых. Потом в 14 часов – обед: большая миска салата из огурцов, помидоров и болгарского перца с оливковым маслом и лимонным соком без хлеба плюс овощной супчик. А ужин совсем легкий (овощи, чуть-чуть мяса или рыбы, фрукты) и обязательно бокал красного вина – для сосудов полезно. Вот такая диета острого ума, крепкой памяти и активного долголетия!



Проза вместо таблетки

Заняться литературой Мэри посоветовал врач. Ей тогда было около пятидесяти. Ироническая проза с изрядной дозой фирменного "хобсоновского" черного юмора оказалась спасением от депрессии, поводом для которой послужила тяжелая болезнь мужа. Он был театральный художник с большими перспективами, Мэри помогала ему делать макеты для театра, но через год после свадьбы все рухнуло: в 25 лет у Нила возник абсцесс мозга. Он так и не восстановился полностью, навсегда остался инвалидом: правая рука парализована, не мог ходить, почти не говорил. Мэри ухаживала за ним, как за ребенком, заново учила говорить. А для себя решила - пусть, несмотря ни на что, у нас будет полноценная семья, - и родила четырех детей.

Сын Мэтью и дочери – младшая Люси и близнецы Сара и Эмма - со временем стали ее поддержкой и опорой, но, когда на руках у Мэри оказались четверо малышей и беспомощный муж, было трудно. Болезнь наложила отпечаток на его характер. Брак вылился в 28 очень непростых лет. В какой-то момент Мэри поняла: если будет рядом с ним и дальше, просто умрет, но никогда не решилась бы оставить мужа-инвалида, если бы не сын. Мэтью остался с отцом, чтобы мать могла прийти в себя, преодолеть депрессию.

Вот тогда-то она и начала писать прозу. Ситуации брала прямо из жизни. Однажды воскликнула в сердцах: "Это просто сумасшедший дом какой-то!" – и эти слова стали названием ее первого романа "Thisplaceisamadhouse", который сразу понравился читателям и был отмечен критиками. Следом за ним появились два других – "О, Лили!" и "Бедный Том". Однако последний роман, действие которого разворачивается в доме престарелых, так и остался неопубликованным: издатель посчитал, что выпускать историю о стариках нерентабельно - кому интересно о них читать?! А ведь книга читалась на одном дыхании и была смешной до слез.

В доме для престарелых актеров в пригороде Лондона окончил свои дни муж Мэри. Это очень красивое место: большой сад, бар, столовая, хорошее медицинское обслуживание, много пожилых знаменитостей, с которыми он когда-то работал. Так что Мэри знала, о чем писала. Проза исцелила ее от депрессии: ведь это было нечто, наконец-то сделанное для самой себя, возможность самореализации после всех тех лет, когда она жертвовала собой ради других. "Я раб своих детей, я пленник у семьи", – слова Фамусова из "Горя от ума" будто о ней сказаны.



Лето в Зарайске

В 56 лет Мэри попала в больницу. Долго лежала там после операции, и дочь Сара принесла ей "Войну и мир" со словами: "Когда ты еще выкроишь время для Толстого!" Дойдя до конца, будущая переводчица с ужасом осознала, что на самом деле эту книгу еще не читала! Ведь она написана по-русски, а перевод – совсем другое. Выйдя из больницы, Мэри стала брать уроки у русской женщины: когда ей было около четырех лет, ее семья эмигрировала из революционного Петербурга в Париж. Французские знакомые сократили имя до Тати, а дома стали звать Татишей. Под ее руководством Мэри целых 2 года по строчке читала Толстого со словарем, впитывала каждую каплю текста. Запас лексики XIX века пригодился ей в дальнейшей работе. Это ее любимое столетие и в Англии, и в России!

А затем Мэри открыла для себя Пушкина. Татиша дала ей прочесть отрывок из "Медного всадника": "Люблю тебя, Петра творенье…" Мэри – убежденная горожанка, картины природы не слишком близки ее сердцу, но эти чеканные строки просто пронзили! "Как ни расхваливали мне Тютчева, – замечает она между прочим, – но ведь совсем не то: природа, облака, весна, осень… А где же люди?"

В 1999 году в Великобритании вышел 15-томник сочинений Пушкина. Столь полного издания нет даже на русском языке! Мэри работала над этим проектом в числе других переводчиков, в частности над "Графом Нулиным", а кроме того, сделала – слог в слог, ударение в ударение! – перевод "Сказки о попе и его работнике Балде". Своеобразный юмор этого произведения очень близок англичанке, которая так много читала по-русски. Ну, а потом она взялась за "Онегина". Здесь трудностей было не меньше, чем в "Горе от ума". Вы, например, знаете, что строчку "В окно смотрел да мух давил" нельзя понимать буквально? Это значит – пил от скуки…

Мэри и сама пишет стихи. Признается, что раньше к поэзии была равнодушна, а полюбила ее благодаря Пушкину. Странно читать на английском чеканные пушкинские ямбы, узнавая в чужом – свое, родное. Первые строчки родились у нее в голове через год после смерти сына. Ехала в поезде, и вдруг из ниоткуда пришло стихотворение! Поэзия помогла преодолеть боль утраты. Мэтью работал курьером, развозил заказы на мотоцикле, на нем и попал в аварию. Он был замечательный: поразительное лицо, приветливая и открытая душа, веселый и безотказный – помогал любому, кто оказался в беде. У него осталась жена и двое сыновей – одному полтора года, другому три. На похороны Мэтью съехались байкеры со всех концов страны. Море черных курток! Поэтическую книгу, посвященную сыну, Мэри так и назвала "Смерть и Байкер". Но, издавая к ее юбилею переведенные на русский стихи, я назвала сборник иначе – "Лето в Зарайске". Ведь Мэри воспела этот город в стольких произведениях, что, кажется, он действительно располагается где-то там, на райских задворках, в соответствии со своим названием.
Ирина Ковалева
17.11.2016
Ссылки по теме: обучение, жизнь и судьба, возраст
Архив
Темы
Авторы
©2005-2018 Суперстиль