†енский журнал ‘уперстиль
№212 // 11 ноября 2016 г.
"Соль на рану". Один сюжет из недавней истории
Так отозвалась Л. К. Чуковская о престижной "Премии свободы", которой её удостоила Французская Академия летом 1980 года. Она полагала, что за издание "Записок об Ахматовой", но премия была присуждена за все её книги, выходившие на французском языке.

Дочь Чуковского

Дочь К. И. Чуковского была человеком чрезвычайно требовательным и взыскательным. Как литератор и редактор, она не то, что щепетильно — трепетно относилась к каждой букве, к каждой запятой. Мне довелось читать подаренные ею Давиду Самойлову 1 и 2 тома "Записки об Ахматовой". Хорошо помню эти книги, испещренные вставками, цветными исправлениями (она плохо видела и писала фломастерами). Книги вышли в Париже в издательстве "YMCA-Press": 1 том — в 1976 году, 2 — в 1980-м с чудовищными ошибками и опечатками, но были ценностью в те годы невероятной. Самойлов этот титанический труд ценил безмерно, потому что сам на такое способен не был.

Во Франции стояли обычные времена, в СССР — глухое брежневское безвременье. Чуковская, получив из-за границы авторские бесценные эти экземпляры, раздаривала их своим близким друзьям и, будучи уже довольно старым и больным человеком, тщательно исправляла на каждом все ошибки и опечатки.

Представляете, сколько было друзей у дочери Чуковского, редактора, писателя и правозащитника, сколько томов она подарила, на скольких все ошибки и опечатки — до последней запятой — исправила, в каждом томе было чуть ли не по 600 страниц убористого текста.

Поистине железная женщина. Наделённая непоколебимой логикой и непреклонным характером, которые проявлялись во всём, чем она занималась, особенно в книгах. В частности, в "Переписке" с Д. Самойловым, изданной в 2005 году в издательстве НЛО, речь в которой идёт о серьёзнейших вопросах жизни, искусства, литературы. О творческом поведении. О том, что можно делать в этой единственной жизни, и чего нельзя.

"Соль на рану"

Узнав о своём награждении, Чуковская 30 июня 1980 г. сообщает об этом Самойлову, но: "Моя премия — это соль на рану. Рана — выпуск французского издания 2 тома (до русского) в искалеченном виде. Только что я собралась заявить публичный протест, как посыпались хвалебные статьи, а потом премия. На статьи я плевала бы, но не могу же я оскорбить милых людей из PEN-клуба, которые присудили мне премию Свободы за эту изуродованную книгу... А видеть её не желаю".

Книга вышла в издательстве Albin Michel, издательство внесло от себя многочисленные сокращения и изменения, не согласованные с автором. В силу своего характера Лидия Корнеевна не терпела никаких вмешательств в свои тексты, тем более без имеющихся на то оснований и предварительных согласований. И Чуковская была не просто огорчена, а недовольна. И весьма сильно.

В тогдашних условиях требования автора, живущего в СССР, выполнить было практически невозможно — страна жила за "железным занавесом", письма вскрывались, телефоны прослушивались, а об Интернете тогда даже самые продвинутые фантасты и не мечтали. И поэтому даже "железная женщина" — Л. К. Чуковская никак не могла повлиять на своих нерадивых зарубежных издателей, хотя в глубине души хорошо понимала, что те делают богоугодное дело. Но выражая своё недовольство, тоже была в чём-то права — Albin Michel не озаботилось культурой издания, не говоря уж об этической стороне.

"Было бы дело сделано"

Самойлов был человеком лёгкого нрава — озорник и ловелас, любитель выпить и пошутить. То есть, в отличие от Чуковской, совершенно другим человеком (что, впрочем, никогда не мешало их дружбе). Искренне порадовавшись за премию, он в ответном письме поздравляет свою корреспондентку и, не забывая огорчиться здоровьем награждённой, спрашивает: "Действительно ли много важных упущений во французском издании?". А затем поясняет: "У меня в этом смысле характер совсем не похож на Ваш: было бы дело сделано в целом, а детали — Бог с ними".

Ну, ошибка, ну, опечатка — главное, по Самойлову, сделано — книга-то вышла. Чуковская благодарит, но: "Не могу принять Ваших слов о моей премии" (прямо Мартин Лютер какой-то — я здесь стою и не могу иначе). Однако характер заставляет объяснить непонятливому Самойлову почему. И она объясняет: "Представьте себе, что в одном из московских альманахов Вы прочли, за Вашей подписью, такие стихи:

Двадцатые и роковые!

А также и передовые!

Рассвет в окошки бьёт оконные

И перестуки перегонные.

Известия — и все смертельные!

Так что и радости постельные

Не радуют, хоть все мы юные

И даже очень многострунные.

...................................................

Война гуляет по Италии...

Фашисты — гнусные ракалии!

Вы схватились бы за перо, чтобы заявить, ну, не знаю, куда!.., что, хотя фашисты действительно гнусные ракалии и действительно Великая Отечественная Война совпала с Вашей юностью, но что это — не Ваши стихи и Вы требуете сурового наказания для тех, кто их сочинил и под Вашим именем напечатал. Но не успеваете Вы опустить свое письмо в почтовый ящик, как слышите по радио…, что Д. Самойлов удостоен премии "Свобода"… за стихотворение "Двадцатые и роковые", после того, как в столичных советских газетах и журналах на это стихотворение появилось 18 восторженных рецензий, высоко оценивших Ваш патриотизм и поэтическое мастерство".

"Дублёнками не торгую"

Ответ Чуковской хороший пример, как надо уметь спорить, аргументировать и настаивать на своей правоте. Как прирождённый полемист, дочь Корнея Ивановича задаёт вопрос Давиду Самойлову, тоже не последнему полемисту: "Что бы стали Вы делать? Послали бы своё письмо — тем самым, оскорбив 18 знаменитых литераторов + трёх знаменитейших членов жюри? Разорвали бы его? Запили бы? Заболели?"

И поскольку вопрос риторический, сама же на него и отвечает:

"Я — разорвала своё письмо и заболела. Выздоровею тогда, когда моя книга выйдет по-русски в не изувеченном виде. Я не заинтересована ни в славе, ни в деньгах, а только в том, чтобы она явилась перед читателем в том виде, в каком я её из последних сил и последних глаз написала". И дальше, вчитайтесь (!), следует самое существенное и главное для Лидии Корнеевны, выраженное с железной логикой, страстью и напором: "Видите ли, Давид Самойлович, так можно рассуждать о чём угодно, только не об искусстве…, “было бы дело сделано в целом, а остальное — Бог с ним” — формула для меня загадочная. “В целом” собор построен, но одна колонна не там, и купол слегка набекрень...".

Затем принцип, которого придерживается и который никому не даёт нарушать — принцип невмешательства в текст, поскольку он и есть её жизнь. Для неё лучше небытие, нежели такое существование: "Я не выношу чужих рук в своём тексте — хотя очень внимательно выслушиваю чужие замечания и стараюсь исполнить. Но кто смеет врываться сапогами в мой дневник — то есть в мою жизнь?.. я предпочитаю небытие — базарному, приспособленному для рынка, изданию". И искренне добавляет: "А премия-то мне, собственно, зачем? Деньги? Я их всё равно не получу, п[отому] ч[то] дублёнками не торгую".

Тактика Самойлова и стратегия бойца

Д. Самойлов к аргументам прислушивается, но в очередной раз только внимает, пропускает мимо ушей, но в тоже время делает тактический ход — вроде бы "отступает". Это тактика, а не стратегия: "Дорогая Лидия Корнеевна!... Я Вас никак не убеждаю, что можно давать корёжить своё произведение. Я просто считаю, что мелкие исключения иногда возможны в интересах целого. Тем более что исправленное чужой рукой или собственной можно потом восстановить, как у меня это неоднократно бывало. А Вы — известная “недотрога”".

Но "недотрога", как настоящий боец, на этот ход внимания не обращает, "отступление" игнорирует и продолжает развивать "наступление" дальше: "Дорогой Давид Самойлович… Вы не нашли в своём сердце сочувствия к моей горькой беде. Что ж! Значит, Вы плохо поняли масштабы беды. Другим ни чем не могу объяснить себе Вашего несочувствия. Ведь дело идёт не о “правке”, не о “сокращении”, а об искажении… В отместку желаю Вам получить премию за такие строки подписанные Вашим именем:

А это я на перекрёстке

В моей замурзанной матроске.

Где звёздочка не по уставу,

А купленная в “Берёзке”".

Возразить Самойлову было нечего. Прижатый к стене, он уступает железной логике и соглашается с аргументацией своего литературного друга.

Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской. Середина августа 1981 г.

"Дорогая Лидия Корнеевна! Ей-богу не знал, что книга Ваша настолько испорчена и искажена. А пародия на меня — прекрасная".

P.S. Этот сюжет из жизни двух замечательных литераторов наглядно показывает, как спорят талантливые, убеждённые в своей правоте люди, которые могут понять иную логику и внять аргументам друг друга — в споре нет победителей и побеждённых. А именно к победе над оппонентом всеми правдами и неправдами, зачастую прибегая к "запрещённым приёмам", стремятся многие сегодняшние спорщики и полемисты. Для таких людей, полагаю, главное — любой ценой доказать свою правоту, а не выявить истину.
Геннадий Евграфов
11.11.2016
Ссылки по теме: литература, культура, книги, знаменитости, взгляд и позиция
Архив
Темы
Авторы
©2005-2017 Суперстиль