†енский журнал ‘уперстиль
№168 // 9 сентября 2016 г.
Мой служебный роман
Не было среди моих друзей и знакомых ни одного человека, у которого за всю его трудовую жизнь не случалось хотя бы одного служебного романа. Мест для этого в нашем государстве сколько угодно. Окиньте его мысленным взором, пройдитесь по нему пешком, преодолейте на всех видах транспорта, и вы убедитесь, какие в нём обширные просторы для каких угодно романов, в том числе и служебных. Рассказов об этом тоже хватает.

Не каждый из них отличается стопроцентной правдивостью, однако некоторые предельно честны, и я верю, что были они на самом деле, а не только в воображении рассказчика. Шла ли речь о каком-нибудь громадном Министерстве иностранных дел, птицефабрике, троллейбусном парке, обувной мастерской, ДЭЗе, закрытом номерном предприятии, НИИ гражданского назначения, атомной электростанции, обкоме КПСС или какой-либо мелкой конторе, давно забытой всеми, кто в ней работал, — повсюду природа человеческая брала верх над казёнными обстоятельствами, над социальными несправедливостями, и формальные связи между людьми перерастали в иные отношения, значительно более честные и сладострастные.

Что же касается меня, то мне ещё двадцати лет не было, когда я по четырём каменным ступеням спустился к моему служебному роману, не представляя, что он когда-нибудь состоится.

Должность рослого юноши на побегушках никакого романа тоже не подразумевала. Обычный служебный формализм, нарушаемый тем, что я иногда, встретив одну из местных машинисток при входе в учреждение, спрашивал: "Ну как ночевали, Наталья Андреевна?" Она мне отвечала: "Зачем вы, Володя, меня об этом спрашиваете? Это же очень интимный вопрос!". С такими словами она уходила печатать на электрической пишущей машинке, а я с какой-нибудь бумагой выходил на улицу и шёл вдоль магазинных витрин в какое-нибудь министерство, где были гулкие своды и в бюро пропусков сидела большая толстая брюнетка.

И вот однажды наступила осень, как это бывает в столичной Москве. Слетели почти все листья почти со всех деревьев, на улице значительно похолодало, и Наталья Андреевна пришла на работу в очень красивом красном пальто. Пришла бы она, предположим, в пальто оранжевом или зелёном, то ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Но пальто на ней было красное и такое красивое, что что-то заставило меня спросить: "Наталья Андреевна, а что если я помогу вам снять ваше красивое красное пальто?" Она сказала: "Помогите". На другой день я опять помог ей его снять. Ещё через два дня я уже ждал, когда она придёт, и я опять помогу ей снять пальто. А ещё через неделю мне вдруг захотелось снять с неё не только пальто.

Теперь не проходило дня, чтобы я мысленно не раздел Наталью Андреевну, не оставив на ней никакого признака даже нижней одежды. Происходило это в такой последовательности: сначала всё, что на ней сверху, включая пальто, а затем всё, что на ней снизу. И ни разу наоборот.

После чего возникала сцена, как бы заимствованная из какого-то зарубежного кинофильма: совершенно голая Наталья Андреевна с очень прямой спиной и с конским хвостом сидит на стуле и печатает на пишущей машинке. Внезапно входит в комнату Артем Иванович Петрухин, руководитель учреждения, невысокий лысый человек лет сорока пяти, не очень плохой, но и не очень хороший. Обе его обувные подошвы приклеиваются от неожиданности к полу, и он, срываясь на фальцет, кричит: "Наталья… Ан…дреевна! Господи меня помилуй! Так вы же… Вы же голая!" — "А это меня наш новый сотрудник раздел…" — "И вы ему это позволили?!" — "Сначала не позволяла, а потом разрешила. Совсем молодой ещё мальчик… Я же, как вы знаете, женщина молодая, красивая, с высшим образованием и по своей природе не очень стеснительная. Вот посмотрите и вы. Вам-то на голую Наталью Андреевну отчего же не посмотреть! Вы только глубже дышите, стоя в дверях!"

На этом сцена, несмотря на длинные трубки дневного света, меркла и уходила в глубокое затемнение, так как мне приходилось срочно срываться с места и убегать в какое-нибудь министерство. И шум окружающей жизни и гулкие своды министерского вестибюля мешали досмотреть "кино" до конца.

Не знаю, как и сказать, однако мой служебный роман всё-таки состоялся. Я в ту далёкую осень этого ждал. Днями, ночами, в городском транспорте и когда вдоль магазинных витрин нёсся пешком на работу. Первую инициативу проявил, конечно, не я. Я только потом сам проявил вторую инициативу, а в самом начале не было ничего подобного. Пока не стали праздновать за общим столом очередную годовщину какого-то крупного государственного праздника.

Мужчины пили, естественно, водку, а женщины некоторые тоже водку, а некоторые какое-то вино, вроде "Свадебного" или "Арбатского полусладкого". Помню ещё продолговатые огурцы домашней засолки, квашеную белокочанную капусту с клюквой, два сорта сыра, рижские шпроты в жестяной банке, овощной винегрет и твёрдую копчёную колбасу, выданную Артему Ивановичу Петрухину вместе с двумя килограммами гречневой крупы в министерском праздничном наборе. Минеральная вода с газом тоже была, чтобы было чем запивать.

И после праздничных речей зазвучала музыка советских и зарубежных композиторов; и полетел роман мой к своей кульминации, когда Том Джонс запел на всю организацию, на весь, можно сказать, полуподвал, и я с внезапно забившимся сердцем вскочил с полуподвального стула, на котором сидел.

Она сама меня вела, и я ей позволял меня вести под "Последний вальс с тобой", мечтая о том, чтобы он не был последним. Она сама прижималась ко мне, и я ловил себя на том, что пахнет она такими духами и такой свежестью, что я не в силах себе отказать и прижимаюсь к ней сам. Не воспротивился я и тому, чтобы мы вместе с ней оказались сперва в коридоре, затем в кабинете Петрухина, где решётки на окнах были, а самого Петрухина, естественно, не было: водку с сотрудниками допивал. И ещё какие-то отблески на полу. И телефон на столе. И она мне в этом кабинете с отблесками и телефоном сказала, что давно уже знает, что я её мысленно почти каждый день раздеваю.

Я от неожиданности прижался спиной к холодной стене, но не стал её спрашивать, как она об этом догадалась. Я только ей сказал, что хотел бы раздеть её теперь не только мысленно. Она мне сказала, что это возможно, но, конечно, не в кабинете Петрухина, так как он наверняка будет против.

Я её спросил: "А чего так?", она мне сказала: "Я тебе потом объясню"; а теперь (сказала она) ты можешь слиться со мной в таком долгом и страстном поцелуе, в каком я уже давно ни с кем не сливалась. Кроме этого, я могу (пояснила она) дотронуться в её теле до всего, до чего сам захочу, но было бы ей приятней, если бы я дотронулся до того, что она больше всего любит. И мы с ней в этом поцелуе слились, и я дотронулся, а затем дотронулась и она. А когда мы с ней стали оба дотрагиваться, она до меня, а я до неё, то тогда пропал кабинет, и с небес на нас поглядел Тот, кто всем управляет и за всеми подглядывает…

Той же ночью входили мы в какой-то двор, и не было в этом дворе ни души, кроме её и моей, и обе эти души оказались, кажется, на пятом этаже, а может, на шестом. Там же были чей-то зонт на вешалке, пианино, сервант, полки с книгами, старые напольные часы и длинная кровать приземистой наружности, как пояснила она, "то ли польского, то ли венгерского производства, но очень приспособленная для нашей с тобой сумасшедшей любви". Помимо любви, которая и в самом деле оказалась вполне сумасшедшей, пили несколько раз кофе, сперва в кухне, и в этой кухне над холодильником висел на стене деревянный барометр, а потом ещё где-то, и там под потолком пело радио и в раме на стене длинный открытый американский автомобиль с весёлой семьёй, ехавшей на пикник. И собирались на концерт внезапно приехавшего в СССР Сальваторе Адамо, но на концерт не попали, так как снова близилась ночь и ждала нас снова широкая кровать того же производства и той же приспособленности. А уже после праздников я приехал в полуподвал и стал опять сидеть в комнате, разглядывая несветолюбивые цветы в горшках.

Все прочие подробности опускаю, за исключением тех, которые способны подчеркнуть некоторые особенности моего служебного романа.

Он, во-первых, имел продолжение после того предпраздничного вечера с водкой, музыкой и колбасой. Во-вторых, она из-за наших с ней тесных отношений оставила своего прежнего любовника, заслуженного ветерана умственного труда, который курил трубку, носил шляпу, стирал на ночь носки, получал в месяц рублей 450 и у неё осведомлялся: "Наталия, у нас какая свинина сегодня на ужин: тушёная или жареная?" А в-третьих, Артём Иванович Петрухин. Он после того, как застал её совсем голой за пишущей машинкой, некоторое время думал, что это всё привиделось ему, а затем, застав еще раз, но уже совсем одетой, принялся изводить себя надеждой вступить с ней в те же отношения, что и я.

Шли дни. Надежда его не сбывалась, несмотря на его служебное положение, и в самом конце той же осени он ушёл в такой запой, в какой редко кто уходил, а по выходу из запоя вызвал меня к себе в кабинет и в кабинете предупредил, что ему всё известно обо всех моих мыслях антисоветской направленности.

Я спросил, откуда это ему известно, и он мне сказал: "Машинистка на конском хвосте принесла". Я ему не поверил, а у Натальи Андреевны спросил. Она мне сказала, что я "самый наивный чудак, какие только бывают", а потом пошла к Петрухину и объяснила ему всё, что хотела ему объяснить. На другой день в Москве наступила зима. Я из полуподвала уволился в связи с переходом на уровень тротуара. Несмотря на это изменение моего служебного статуса, мы с ней встречаться не перестали и встречались ещё несколько лет в квартире её тетки.

И в каждую нашу встречу она мне говорила о странностях обстоятельств, которые свели нас, вспоминала, как я ей первый раз той осенью помог снять пальто, как мы с ней танцевали в густом мареве служебного застолья, как ехали куда-то через всю Москву, а потом говорила: "Ты мне скажи: ты специально устроился на работу туда, где я уже работала? А, я знаю: ты всю жизнь следил за мной. И правильно делал!"

Она теперь давно уже не машинистка, хотя и работает там же. И зовут её так же, как и тогда, когда я по четырём каменным ступеням впервые спустился в скромную неизвестность моего служебного романа.
Владимир Вестер
09.09.2016
Ссылки по теме: секс, отношения, они о нас, любовь, история, жизнь и судьба
Архив
Темы
Авторы
©2005-2019 Суперстиль