†енский журнал ‘уперстиль
№209 // 8 ноября 2016 г.
Елец и муларды. По следам Ивана Бунина
Поездка по Бунинским местам начинается с крепкого кофе!

Стою в Становом (где-то под Липецком), на твердой почве, на аллее, где угнездились бюсты семи писателям, включая Бунина. Стою станом, как Мамай. Был он здесь или не был, вопрос, кажется, риторический. Если и был, то до Бунина.

Всё вокруг Бунин, что не Бунин, то не вокруг.

В Становом на рынке торгуют арбузами. У всех огороды, овощ плюс примкнувший к нему скот (включая муларда, помесь утки и гуся) – свой. А вот арбузов нет. Есть только тыквы, безразмерные, пузатые, выкатившиеся словно из глубины веков, словно из какой-нибудь сорочинской ярмарки.

Не тыква, а Гоголь.

На пруду, как из пасторали, выплывают гуси – не гуси, утки – не утки. Огород сходит под уклон с ума. Золотая осень и буйство красок. Тыквы сияют яростно на солнце. Сияют, как солнце.

Маленький пруд, обрамленный с одной стороны асфальтом, с другой огородом с пузатыми тыквами. В пруду, как на картинке, плавают муларды. А навстречу – бунинский дед - на конференцию по Бунину в ДК.

- Что дедушка, - спрашиваю, - тыквы ваши?

- Мои, сынку! Я тыкву ем, здоров, как бык, и два раза за ночь! – бодро рапортует дед, глядя на девку, сбежавшую из рассказа Ивана Алексеевича. Крепкую, но с тонкими лодыжками, от взгляда на которые у мужчины пробуждается боевой кряк муларда.

Деда звать Иван Егорыч.

Жизнь в Становом стянута в тугой морской узел: муларды плавают в пруду и живет рыба-кит, над Становым стало солнце незакатное. И еще тыква Николай Егорыча.

Ведь хорошо же? Хорошо!

Как тут Буниным быть или не быть! Не получится, даже если не хочешь, а станешь.

Поневоле.

От Становлянского района так сразу не отстать. Хочется гармони, самогону и яблок антоновских. Хочется всего и сразу.

Но дорога ведет дальше, по стопам Ивана Алексеича: Елец, Озерки, Пальну-Михайловку, Бутырки, Грунин Воргол и т.д.

И везде неяркий, словно притушенный, сумеречный свет бунинской прозы, увядание, золотая осень, простор и прелый запах догорающих яблок.

Вечер – наливное яблоко бунинской прозы!

Пальна-Михайловка. Название селу подарила река Пальна. Первого владельца звали Михаил Васильевич Перваго. Отсюда Пальна-Михайловка. Был бы, скажем, Иван, то была бы – Ивановка или Антоновка!

Стаховичи были добрыми гениями этого местечка, дворяне, масоны. Целый клубок, дернешь за ниточку – размотаешь весь ХIX век, и на ХХ места хватит.

Особняк с ротондами и колонными смотрит сверху вниз на парк и речку Пальну, которая течет на дне оврага. А берега оврага - верхи. И тянутся эти верхи на сотни километров, и речка - словно сон. И я бреду себе вдоль, как будто за Буниным подглядываю: куда он, туда и я. Даром, что его здесь, кажется, не было. Но он мог бы.

Бунин – наше все и везде!

Тут и до Ельца рукой подать. Елец в своей многобурной истории несколько раз переходил из рук в руки, как леденец, его разоряли, жгли, приписывали то к воронежской губернии, то потом вдруг к Орлу, но он выжил.

Премудрый Елец.

Быстрая Сосна омывает холм, на котором возвысился Елец, не пойманный никем.

Главная улица - Горького – Рождественская – ведет к Вознесенскому храму, построенному Тоном. Тон посадил храм на престол, на холм, который вознесся главою непокорной выше не токмо Александрийского столпа, но и вообще выше всего! Кажется, что весь свет в Ельца в ногах, как холоп.

Елец, своей весьма долгой и весьма запутанной историей, пришелся Бунину как нельзя кстати. Хотя он прожил в Ельце всего пять лет, зато за это время сменил четыре адреса - дом мещанина Бякина на Торговой улице, квартиру ваятеля кладбищенских памятников Студенникова, и еще две квартиросъемщицы дали приют Бунину. Один адрес на улице Рождественской, венчаемой Вознесенским храмом.

Все в Ельце миниатюрно и компактно.

Человек в Ельце чувствует себя как рыба в воде. Елец – лучеперая рыба, в общем-то - плотва. Всего боится плотва, таится под кусточком. Маскируется. Поэтому и выжила.

Уцелела.

Вчера была Рождественская улица, а сегодня – Горького, а завтра опять Рождественская. Музей Бунина раньше находился по адресу: улица Горького, 16. Вот так: улица Горького, которого в Ельце не было, а музей - Бунина. Все смешалось в русской истории, как в окрошке.

Хорошо на свете жить в Ельце и вести бесконечные разговоры о Бунине: как Бунин жил, с кем жил и зачем.

Ах!

Так бы всю жизнь: никуда не ехать, не бежать, а вот этак лениво о Бунине говорить и говорить. А в уме себя держать: вот, мол, литература накрылась медным тазом. Нет больше ничего. Бунин последний, ну, может быть, и не совсем последний, может быть, последний – ваш покорный слуга, рассуждающий о Бунине в Ельце. Словом, мы с Буниным последние, за нами просили не занимать.

Литература вся вышла вон!

Игорь Михайлов
08.11.2016
Архив
Темы
Авторы
©2005-2018 Суперстиль