Ученые, придерживающиеся традиции, празднуют свой День по старинке в апреле. Есть и такие, готовые поднимать заздравный тост за науку дважды в год: в апреле и феврале. А кое-кто занимается этим почти ежедневно, собираясь после научно-исследовательской работы в какой-нибудь лаборатории, разливая неразбавленный спирт в мерные стаканы и закусывая шоколадной конфетой «Маска».

В этот же день вспоминают все достижения и победы. Их было немало почти за три века развития отечественной научной мысли. Пожалуй, нет образованного человека в мире, который бы не знал, кто такие М. В. Ломоносов, И. П. Павлов, Д. И. Менделеев и К. Э. Циолковский. Нет и таких, какие бы не понимали, что если бы Зворыкин не покинул нашу страну, то СССР считался бы родиной телевидения, а если бы у нас не было Лысенко, то, наверное, советские ученые получили бы Нобелевскую премию за открытия в области генетики. И все же четырнадцать отечественных ученых получили самую престижную премию в мире. Первым был академик И.П.Павлов. В 1904 году его наградили в Стокгольме за революционные открытия в области физиологии пищеварения, имеющие огромное значение для всех современных диет. И.И.Мечников стал нобелевским лауреатом за труды по иммунитету, более чем важному для всех современных лекарств. Последним из отечественных ученых в число награжденных вошел физик К. С. Новосёлов. В 2010 году он удостоился престижнейшей награды за новаторские эксперименты по исследованию двумерного материала графена. И хотя двухмерный графен ни одной домашней хозяйке не известен, в состав жидкой пудры не входит, пропавшего мужа никому не вернул и на дачном участке не применим, все равно все наши достижения – это такие вершины, до которых ученым других стран расти и расти. Здесь нас опережают только американцы.

Говорят: было бы у нас побольше денежных средств, мы бы и американцев опередили. Возможно. По крайней мере, в области нанотехнологий. По ним, согласно официальной версии, мы их теперь ускоренно догоняем, а в области безвозвратного распыления денежных средств давно уже перегнали. И по гайкам. Они у нас в пять раз дороже, чем на мировом рынке. И болты. Пока еще, правда, наши микросхемы по-прежнему самые крупные в мире. И сковородки. Но времени чуть-чуть пройдет, и каждая наша микросхема вместе со сковородками перестанут быть самыми крупными на земном шаре. Всё скроется в таинственной области бесконечно малых величин.

Однако с наукой у нас все равно хорошо. Это особенно важно отметить в такой торжественный день. Очень важно и то, что кандидаты наук у нас зарабатывают теперь больше, чем почти три века назад. Кое-какие из них от нас куда-то уезжают, но это явно не самые талантливые и не самые патриотичные. Они, скорее всего, не за научными достижениями гонятся, а за длинным американским рублем. А те, которые перестали гнаться, те назад приезжают. И всякого вернувшегося ожидает первоклассное научное оборудование старого советского образца. И он на нем такие делает открытия, каких на таком оборудовании сделать практически невозможно.

НИИ советского образца стал давно уже реалией коммерческого промысла и дорогостоящей системой развода всех нас на колоссальные бабки. До начала развода НИИ был местом непрерывной тренировки интеллектуальной мысли и непрерывным источником сотен эпохальных достижений. Люди, лаборатории, подвалы, коридоры, лифты, буфеты и этажи поднялись до вершин подлинно художественного воплощения. Женщины и мужчины, сражавшиеся на переднем крае советской науки, собирались по вечерам, чтобы послушать песни живого Владимира Высоцкого, и острое ощущение, что «вокруг что-то как-то не так», возникало в стенах отечественных научных институтов и перемещалось оттуда в массы. Научные люди оказались героями десятков фильмов и книг. Братья Стругацкие подошли к делу иронически и написали нечто вроде сказки о том, как в одном НИИ по мановению волшебной палочки случилось такая «суета вокруг дивана», какая по субботам всегда начинается в понедельник… «Девять дней одного года», созданный в 1962 году Михаилом Ромом, с Алексеем Баталовым в главной роли всему миру продемонстрировал, с какой беззаветностью подлинный ученый рисковал жизнью ради достижения выдающегося результата в исследовании энергии атомного ядра. В этом же фильме проблема «войны и мира» предстала во всей ее философской глубине, а любовь двух ученых – впервые! – во всей ее будничной сложности, очень откровенно, честно, со всеми психологическими коллизиями. И фильм этот – шедевр на все времена. Высокая драма, каких теперь нет.

Течение жизни привело отечественную науку к тому драматическому состоянию, о котором столько теперь говорят. Наверное, это ее состояние, несмотря на весь драматизм, не самое плохое, но и не самое хорошее. Назвать его посредственным тоже нельзя. И если наши спутники то и дело падают в океан, а в области электроники мы безнадежно отстали, а сковородки все у нас импортные, а все холодильники фирмы «Bosh», то это еще не значит, что несколько десятков тысяч самоотверженных тружеников науки не продолжают трудиться каждый день. Они трудятся, думают и создают нечто похожее на «философский камень», но значительно лучше. И, как в старые времена, отмечают свой день мерным стаканом неразбавленного спирта и конфетой «Маска». За нашу науку!