†енский журнал ‘уперстиль
№208 // 7 ноября 2016 г.
Осенью в Ростове. Город как песня
В Ростове дни кружатся, как листья: концерт под открытым небом в Кремле, поздний ужин в ресторане, в бывшей усадьбе купца, где неторопливые официантки в кокошниках словно спят стоя; Борисоглебск, крепостные стены, сторожевая вышка со скрипучей деревянной лестницей, яблоневый сад, толстый батюшка, запирающий на амбарный замок церквушку со старинными фресками, и Спас в Успенском, весь в лесах, как в сети морщинок.

Все это кажется игрушечным, невзаправдашним; Спасо-Яковлевский монастырь, дождь, красные яблоки с зеркальным отливом, отраженно, смачно выгнутое небо, намокшие, словно притихшие ветки старых яблонь, озеро Неро, пропавшее в тумане; недостроенный музей самовара, старинные изразцы, печи, лепнина, лестница с резными, фигурными перилами, мраморная ванна, ракушка умывальника, блеклый ампир, самодовольный модерн, стружки, из которых, как из пены, вырастает позапрошлый век, купцы, самовары, рабочие, богатство и роскошь прошлого. Русской жизни.

В усадебной полутьме подвала пьем холодное пиво.

Из чего сделан Ростов? Наверное, из стружек, самоварного блеска, запаха дерева, скрипов, лестниц, уходящих в небо и шороха, словно из намеков.

В этом городе много воздуха, людей и слов немного, продолжительные паузы, продолговатые просветы крепостных валов, медленная речь, неторопливость. Можно отдышаться и немного помолчать, помолиться, перевести дух.

Хорошо хоть иногда вот так значительно, с отсутствием всякого смысла, помолчать. И ни о чем - кадастре, камуфляже, соседях - не думать. Все это надо отменить декретом Луначарского.

Над городом вырастает легкий, летящий из настоящего в прошлое, купол Успенского собора, под выгнутой дугой вселенной которого затаился, как большая и важная рыба в омуте, Бог. Но нас от Него отделяют строительные леса, вечность.

Мы кружимся вместе с листьями по городу. Или город кружит нас в музыкальном хороводе Ростовской сюиты. Жизнь есть сплошное головокружение. Жизнь полна неожиданности, важности, как самовар, который еще не завезли.

В Ростов надо вживаться, обзаводиться знакомыми, как хозяйством. И я захожу к своей знакомой в старый дом на окраине: избушка на курьих ножках, рвущийся с цепи Тузик, соленые огурцы, запотевшая водка и погружение в тепло и неподвижность, когда ощущаешь себя сфинксом или антиквариатом в лавке, на который все любуются, но никто не покупает. Может быть, и самоваром, блестящим, как солнце, и с трубой.

Растворение в Ростове, уход от мира, когда пропажа обнаруживается лишь на третьи сутки. И то с трудом.

Мы забываем, откуда мы. Мы забываем наши имена. Мы выдумаем новые. Город и Тот, чье имя не произносимо всуе, окрестил нас другим светом, мягкими, контрастными и густыми красками, акварелью, другой, какой-то обещанной, но несбыточной, несбывшейся жизнью. Жизнью честного обывателя с ее неспешностью, случайностью, слезами и счастьем.

А счастье вот оно, недалеко, почти рядом. Рукой можно достать и дотронуться.

Но – боязно! Дотронешься, а оно: Кремль, крепостные валы, самовары, избушки, лица людей, основательные, не распадающиеся на атомы от быстрого бега, а оседающие в памяти, как древность, лицо реставратора с аккуратной бородкой и неспешной речью; песочного цвета фрески Успенского монастыря, переливающиеся в пространстве, как колокольчик или весенний ручей, – исчезнут.

А назавтра жизнь покатится под откос. День города: шашлыки, батут, рынок, вышедший из берегов, пиво, водка, хоровод вещей в природе, какие-то заезжие и заезженные артисты, как обезьянки в кисее, прыгающие бесом по сцене.

Все кружится в веселом и бестолковом танце, как в избе, когда кто-то уезжает или умер, провожающие и отъезжающие смешались в кучу и непонятно, где кто.

Жизнь Ростове ядрена, как самогон. И чиста, как слеза младенца. И вот уже опять заросшая лопухами дорога, и весь город с коровами на лужайке, с одноэтажными домами движется обратно, по направлению к станции.

Ростов – это вечное, но несбыточное обещание лучшего. Ростов, как тень улыбки после рыданий. Как жизнь после смерти.

Ведь жизнь - это ожидание лучшего. Это – самовар, хор, распевная, тягучая русская песня, рожок! Хор вышивает стежок за стежком узорную песню русской печали, бесшабашной радости с водкой и малосольным огурцом, беззаботности и лени. И голос, томное эхо, вторит ему.

Два Ростова сплетаются в один. Ростов – неспетая песня, звучащая в вечерней тишине.

И вороны в черном небе над Кремлем, над вальяжным и хрупким куполом вечного Успенского собора, почти летящего, как многоточие…

Игорь Михайлов
07.11.2016
Ссылки по теме: города
Архив
Темы
Авторы
©2005-2018 Суперстиль