Еще бы, ведь старинные орнаменты высоко котируются на подиумах Милана и Лондона. У британского дизайнера Мэри Катранзу что ни коллекция, то музейный экскурс. В этом сезоне платья-вазы и обтягивающие брюки покрыты цветочными мотивами с золотыми каемками в духе набивных шелков и яиц Фаберже, мейсенского фарфора и эмалей клуазоне. Оскар де ла Рента в Нью-Йорке практически прямым текстом призвал надеть этой зимой платки под лисьи шапки и картузы.

И приходится признать, что за границей павловопосадские шали с шелковистой бахромой выглядят не хуже респектабельных карэ Hermes. Этот феномен объяснил еще К.И. Чуковский. Прочтите на французский манер даже самую грубую посконь-дерюгу и выйдет изящное: «Posquogne de ruguas»!

Настоящие павловопосадские платки и палантины, кстати, ткут из тончайшей шерсти, шелка, натурального хлопка, а кружевную бахрому до сих пор плетут вручную. Получается, что каждый платок – немного haute couture. Кстати, те, что из уплотненной шерстяной материи, – сделаны специально для русских холодов, а не только для томной евро-осени и авто с подогревом кресел.

Городок в Московской области – не единственный исторически признанный производитель национальных аксессуаров. Когда-то платками славилось Александрово в Калужской области, Прохоровская мануфактура в Трехгорке, Гучковская - в Преображенском. Не уступали им Коломенский уезд, и «русский Манчестер» - город Иваново.

Российскому набивному платку всего-навсего два с лишком века. И ничего особенно русского в этом предмете гардероба, по сути, нет. Первые образчики платков, made in Russia в конце 18-го века мелкие ремесленники копировали с турецких шалей. Из заграничной флоры пересажены на русские просторы огурцы «пейсли», цветки персидского лотоса, орнамент «милль флёр». Эти рисунки так органично прижились у нас, что глядя на шерстяное платье Etro из коллекции осень-зима 2011/12 с юбкой в турецкий огурец, невольно узнаешь бабушкин платок.

Ткани поначалу тоже импортировали, так как отечество производило лишь материи «средней руки» да «плохой доброты». И только во многом благодаря династии фабрикантов Гучковых наши научились делать собственные гарусные и синельные материи, терно, люстрины, кашемир, освоили европейские ткацкие и печатные станки. Гораздо раньше молодого флорентинца Guccio Gucci крестьянский сын Федюша Гучков попал в Москву, был впечатлен великим спросом на пестрые дамские шали и первые же трудовые сбережения пустил на открытие собственного галантерейного дела. Сыновья Федора Гучкова Иван и Ефим превратили фабрику в подмосковном сельце Преображенском в образцовое камвольное предприятие – городское управление туда даже экскурсии водило.

В всем Богородском уезде, где была деревенька Вохна (Павловский Посад) платочных артелей насчитывалось аж несколько десятков. В 1795 году занялся хлопчатобумажным бизнесом и крестьянин Иван Лабзин. Дело спорилось, но не шибко – только его внук Яков Лабзин с компаньоном Василием Грязновым смогли расширить ассортимент выпуском шерстяных платков. Уже в 1860-м в производственном штате мануфактуры были собственные рисовальщики, а когда промышленная революция докатилась и до матушки-России, платки стали доступны не только барыням и купчихам, но и барышням-крестьянкам.

Даже в 20-х годах прошлого столетия, когда знойные красотки танцевали танго в расписных шалях с бахромой, подобные вещицы не ассоциировались однозначно с русским стилем. Безусловно, такие видели на спектаклях Дягилева, но ведь похожие платки носили и турчанки, и испанки.

В 60-х в мире модно было все этническое, исконное, дикарское, в том числе и русское. Правда, съездить на каникулы в СССР было трудней, чем отправиться за приключениями в Марокко или Индию. Вещи актуального дизайна добывали на эмигрантских барахолках, богатые бездельники могли себе позволить антиквариат с аукционов. Например, миллионерши Алиса и Джейн Ормсби-Гор выкупили несколько костюмов русского балета времен Леона Бакста, а потом запросто носили их с джинсами и прочим модным ширпотребом. В конце концов, модные артефакты вернулись на свои места: год назад их экспонировали в музее Виктории и Альберта. Они то и вдохновили дизайнера Анну Сью, пестрая история ballets russes продолжилась в ее осенней коллекции.

Антонио Маррас переболел шальной инфекцией шесть лет назад, но и сегодня в эклектичном доме Kenzo нередки рецидивы. Этой зимой и осенью, например, классический павловопосадский орнамент замечен на шифоновых блузах и метущих полы платьях эпохи Тины Модотти и Фриды Кало.

Наши модельеры исконный подмосковный промысел в свой креатив вплетают неохотно. Кроме, конечно, Вячеслава Зайцева, у которого павловопосадский узор – элемент фирменного стиля. В позапрошлом сезоне итальянские москвички Judari шили из платков летние сапоги. В текущем - выбор невелик: те же рискованные наряды от Зайцева, шелковые шарфы Алены Ахмадуллиной, парки и футболки Симачева,